Weddingflora.ru

Женские штучки
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Самые читаемые книги на планете

Самые читаемые книги на планете

10 всегда актуальных must read

1. Михаил Булгаков “Мастер и Маргарита”

Многообразное и удивительное творчество Михаила Булгакова давно получило всемирное признание. Его читают и перечитывают во всех уголках планеты, приобщаясь к причудливой фантазии русского гения. Самый знаменитый свой роман «Мастер и Маргарита» писатель создавал на протяжении одиннадцати лет, переделывая и дополняя текст почти до самой смерти. Однако должно было пройти еще почти тридцать лет, прежде чем произведение вышло в свет и стало одним из величайших шедевров русской прозы XX века.

2. Шарлотта Бронте “Джейн Эйр”

Литературное наследие сестер Бронте вошло в сокровищницу национальной английской культуры, завоевав признание далеко за пределами Англии. Особый успех выпал на долю романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр», неоднократно впоследствии экранизированного. Написанный с искренностью и страстью, роман не стареет и не теряет своего обаяния. «Джейн Эйр» до сих пор остается одним из наиболее востребованных классических произведений XIX века. Сила его воздействия — в правде чувств, в их истинности, в соединении реального с романтическим, в покоряющей своей увлекательностью истории простой гувернантки, способной на большую и преданную любовь, сумевшей, преодолев все превратности судьбы, обрести собственное счастье.

Свежие новости

3. Оскар Уайльд “Портрет Дориана Грея”

Один из самых известных романов мировой литературы, публикация которого в 1891 году стала причиной скандала в английском обществе. Критика осудила его как аморальное произведение, однако обычными читателями роман был принят восторженно. В нем поставлены вечные вопросы человечества — о смысле жизни, об ответственности за содеянное, о величии красоты, о смысле любви и губящей власти греха. Это бессмертное произведение Оскара Уайльда экранизировалось более 25 раз.

4. Антуан де Сент-Экзюпери “Маленький принц”

Самое знаменитое произведение Антуана де Сент-Экзюпери с авторскими рисунками. Мудрая и «человечная» сказка-притча, в которой просто и проникновенно говорится о самом важном: о дружбе и любви, о долге и верности, о красоте и нетерпимости к злу. «Все мы родом из детства», — напоминает великий француз и знакомит нас с самым загадочным и трогательным героем мировой литературы.

5. Джером Д. Сэлинджер “Над пропастью во ржи”

Писатель-классик, писатель-загадка, на пике своей карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Единственный роман Сэлинджера «Над пропастью во ржи» стал переломной вехой в истории мировой литературы. И название романа, и имя его главного героя Холдена Колфилда сделались кодовыми для многих поколений молодых бунтарей — от битников и хиппи до современных радикальных молодежных движений.

6. Джейн Остин “Гордость и предубеждение”

Книги знаменитой на весь мир английской писательницы Джейн Остин, среди почитателей которой были В. Скотт, В. Вулф, С. Моэм, Д.Б. Пристли, Р. Олдингтон, уже давно снискали себе славу и читательскую любовь. Перу Остин принадлежат такие изящные и искрометные романы, как «Гордость и предубеждение», «Мэнсфилд-парк», «Эмма», «Нортенгерское аббатство» и другие. В них, как отмечал С. Моэм, «ее интересовало обыкновенное, а не то, что зовется необыкновенным. Однако благодаря остроте зрения, иронии и остроумию все, что она писала, было необыкновенно». И все же наиболее совершенным из всего, что создано Джейн Остин, считается роман «Гордость и предубеждение», до сих пор не утративший ни капли своего неподражаемого очарования и блеска.

7. Маргарет Митчелл “Унесенные ветром”

Великая сага о Гражданской войне в США и о судьбе своенравной и готовой идти по головам Скарлетт О’Хара была впервые опубликована 70 лет назад и не устаревает по сей день. «Унесенные ветром» — единственный роман Маргарет Митчелл, за который она — писательница, эмансипе и защитница прав женщин — получила Пулитцеровскую премию. Это книга о том, что любовь к жизни бывает важнее любви; потом, когда рывок к выживанию успешно завершен, любовь становится предпочтительнее, но без жизнелюбия умирает и она.

8. Рэй Брэдбери «451° по Фаренгейту»

«451° по Фаренгейту» — роман, принесший писателю мировую известность. 451° по Фаренгейту — температура, при которой воспламеняется и горит бумага. Философская антиутопия Рэя Брэдбери рисует беспросветную картину развития постиндустриального общества. Это мир будущего, в котором все письменные издания безжалостно уничтожаются специальным отрядом пожарных, а хранение книг преследуется по закону, интерактивное телевидение успешно служит всеобщему оболваниванию, карательная психиатрия решительно разбирается с редкими инакомыслящими, а на охоту за неисправимыми диссидентами выходит электрический пес.

9. Эрих Мария Ремарк “Три товарища”

«Три товарища» Эриха Марии Ремарка — самый красивый в нашем столетии роман о любви… Самый увлекательный в нашем столетии роман о дружбе… Самый трагический и пронзительный роман о человеческих отношениях за всю историю XX века

10. Дэниэл Киз «Цветы для Элджернона»

Сорок лет назад это читалось как фантастика. Исследующая и расширяющая границы жанра, жадно впитывающая всевозможные новейшие веяния, примеряющая общечеловеческое лицо, отважно игнорирующая каинову печать «жанрового гетто».

Сейчас это воспринимается как одно из самых человечных произведений новейшего времени, как роман пронзительной психологической силы, как филигранное развитие темы любви и ответственности.

Шарлотта Бронте — Джейн Эйр

Шарлотта Бронте — Джейн Эйр краткое содержание

Роман известной английской писательницы Шарлотты Бронте – классика женской литературы. В нем есть все, от чего так замирает сердце: первое робкое чувство, обманутые надежды, верные друзья и настоящая любовь. Судьба героини трагична, но, несмотря на множество жизненных трудностей, Джейн находит в себе силы бороться за свое счастье!

Джейн Эйр — читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок

В этот день нечего было и думать о прогулке. Правда, утром мы еще побродили часок по дорожкам облетевшего сада, но после обеда (когда не было гостей, миссис Рид кушала рано) холодный зимний ветер нагнал угрюмые тучи и полил такой пронизывающий дождь, что и речи не могло быть ни о какой попытке выйти еще раз.

Что же, тем лучше: я вообще не любила подолгу гулять зимой, особенно под вечер. Мне казалось просто ужасным возвращаться домой в зябких сумерках, когда пальцы на руках и ногах немеют от стужи, а сердце сжимается тоской от вечной воркотни Бесси, нашей няньки, и от унизительного сознания физического превосходства надо мной Элизы, Джона и Джорджианы Рид.

Вышеупомянутые Элиза, Джон и Джорджиана собрались теперь в гостиной возле своей мамы: она полулежала на диване перед камином, окруженная своими дорогими детками (в данную минуту они не ссорились и не ревели), и, очевидно, была безмятежно счастлива.

Я была освобождена от участия в этой семейной группе; как заявила мне миссис Рид, она весьма сожалеет, но приходится отделить меня от остальных детей, по крайней мере до тех пор, пока Бесси не сообщит ей, да и она сама не увидит, что я действительно прилагаю все усилия, чтобы стать более приветливой и ласковой девочкой, более уживчивой и кроткой, пока она не заметит во мне что-то более светлое, доброе и чистосердечное; а тем временем она вынуждена лишить меня всех радостей, которые предназначены для скромных, почтительных деток.

– А что Бесси сказала? Что я сделала?

– Джейн, я не выношу придирок и допросов; это просто возмутительно, когда ребенок так разговаривает со старшими. Сядь где-нибудь и, пока не научишься быть вежливой, молчи.

Рядом с гостиной находилась небольшая столовая, где обычно завтракали. Я тихонько шмыгнула туда. Там стоял книжный шкаф; я выбрала себе книжку, предварительно убедившись, что в ней много картинок. Взобравшись на широкий подоконник, я уселась, поджав ноги по-турецки, задернула почти вплотную красные штофные занавесы и оказалась таким образом отгороженной с двух сторон от окружающего мира.

Тяжелые складки пунцовых драпировок загораживали меня справа; слева оконные стекла защищали от непогоды, хотя и не могли скрыть картину унылого ноябрьского дня. Перевертывая страницы, я время от времени поглядывала в окно, наблюдая, как надвигаются зимние сумерки. Вдали тянулась сплошная завеса туч и тумана; на переднем плане раскинулась лужайка с растрепанными бурей кустами, их непрерывно хлестали потоки дождя, которые гнал перед собой ветер, налетавший сильными порывами и жалобно стенавший.

Читать еще:  Книги синельникова отзывы

Затем я снова начинала просматривать книгу – это была «Жизнь английских птиц» Бьюика. Собственно говоря, самый текст мало интересовал меня, однако к некоторым страницам введения я, хоть и совсем еще ребенок, не могла остаться равнодушной: там говорилось об убежище морских птиц, о пустынных скалах и утесах, населенных только ими; о берегах Норвегии, от южной оконечности которой – мыса Линденеса – до Нордкапа разбросано множество островов:

…Где ледяного океана ширь
Кипит у островов, нагих и диких,
На дальнем севере; и низвергает волны
Атлантика на мрачные Гебриды.

Не могла я также пропустить и описание суровых берегов Лапландии, Сибири, Шпицбергена, Новой Земли, Исландии, Гренландии, «всего широкого простора полярных стран, этих безлюдных, угрюмых пустынь, извечной родины морозов и снегов, где ледяные поля в течение бесчисленных зим намерзают одни над другими, громоздясь ввысь, подобно обледенелым Альпам; окружая полюс, они как бы сосредоточили в себе все многообразные козни сильнейшего холода». У меня сразу же сложилось какое-то свое представление об этих мертвенно-белых мирах, – правда, туманное, но необычайно волнующее, как все те, еще неясные догадки о Вселенной, которые рождаются в уме ребенка. Под впечатлением этих вступительных страниц приобретали для меня особый смысл и виньетки в тексте: утес, одиноко стоящий среди пенящегося бурного прибоя; разбитая лодка, выброшенная на пустынный берег; призрачная луна, глядящая из-за угрюмых туч на тонущее судно.

Неизъяснимый трепет вызывало во мне изображение заброшенного кладбища: одинокий могильный камень с надписью, ворота, два дерева, низкий горизонт, очерченный полуразрушенной оградой, и узкий серп восходящего месяца, возвещающий наступление вечера.

Два корабля, застигнутые штилем в недвижном море, казались мне морскими призраками.

Страничку, где был изображен сатана, отнимающий у вора узел с похищенным добром, я поскорее перевернула: она вызывала во мне ужас.

С таким же ужасом смотрела я и на черное рогатое существо, которое, сидя на скале, созерцает толпу, теснящуюся вдали у виселицы.

Каждая картинка таила в себе целую повесть, подчас трудную для моего неискушенного ума и смутных восприятий, но полную глубокого интереса – такого же, как сказки, которые рассказывала нам Бесси зимними вечерами в тех редких случаях, когда бывала в добром настроении. Придвинув гладильный столик к камину в нашей детской, она разрешала нам усесться вокруг и, отглаживая блонды на юбках миссис Рид или плоя щипцами оборки ее ночного чепчика, утоляла наше жадное любопытство рассказами о любви и приключениях, заимствованных из старинных волшебных сказок и еще более древних баллад или же, как я обнаружила в более поздние годы, из «Памелы» и «Генриха, герцога Морландского».

И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива; по-своему, но счастлива. Я боялась только одного – что мне помешают, и это, к сожалению, случилось очень скоро.

Дверь в маленькую столовую отворилась.

– Эй, ты, нюня! – раздался голос Джона Рида; он замолчал: комната казалась пустой.

– Куда, к чертям, она запропастилась? – продолжал он. – Лиззи! Джорджи! – позвал он сестер. – Джоаны нет здесь. Скажите мамочке, что она убежала под дождик… Экая гадина!

«Хорошо, что я задернула занавесы», – подумала я, горячо желая, чтобы мое убежище не было открыто, впрочем, Джон Рид, не отличавшийся ни особой зоркостью, ни особой сообразительностью, ни за что бы его не обнаружил, но Элиза, едва просунув голову в дверь, сразу же заявила:

– Она на подоконнике, ручаюсь, Джон.

Я тотчас вышла из своего уголка; больше всего я боялась, как бы меня оттуда не вытащил Джон.

– Что тебе нужно? – спросила я с плохо разыгранным смирением.

– Скажи: «Что вам угодно, мистер Рид?» – последовал ответ. – Мне угодно, чтобы ты подошла ко мне, – и, усевшись в кресло, он показал жестом, что я должна подойти и стать перед ним.

Вирджиния Вулф — «Джейн Эйр» и «Грозовой перевал»

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги ««Джейн Эйр» и «Грозовой перевал»»

Описание и краткое содержание ««Джейн Эйр» и «Грозовой перевал»» читать бесплатно онлайн.

«Джейн Эйр» и «Грозовой перевал»

Из ста лет, прошедших с рождения Шарлотты Бронте, сама она, окруженная теперь легендами, поклонением и литературными трудами, прожила лишь тридцать девять. Странно подумать, что эти легенды были бы совсем иными, проживи она нормальный человеческий срок. Она могла бы, как многие ее знаменитые современники, мелькать на авансцене столичной жизни, служить объектом бесчисленных карикатур и анекдотов, написать десятки романов и даже мемуары, и память людей старшего поколения сохранила бы ее для нас недоступной и залитой лучами ослепительной славы. Она могла разбогатеть и благоденствовать. Но случилось не так. Вспоминая ее сегодня, мы должны иметь в виду, что ей нет места в нашем мире, и, обратившись мысленно к пятидесятым годам прошлого века, рисовать себе тихий пасторский домик, затерянный среди вересковых пустошей Йоркшира. В этом домике и среди этих вересков, печальная и одинокая, нищая и вдохновенная, она останется навсегда.

Условия жизни, воздействуя на ее характер, неизбежно оставили свой след и в книгах, которые она написала. Ведь если подумать, из чего же еще романисту сооружать свои произведения, как не из хрупкого, непрочного материала окружающей действительности, который поначалу придает им достоверность, а потом рушится и загромождает постройку грудами обломков. Поэтому в очередной раз открывая «Джейн Эйр», поневоле опасаешься, что мир ее фантазии окажется при новой встрече таким же устарелым, викторианским и отжившим, как и сам пасторский домик посреди вересковой пустоши, посещаемый сегодня любопытными и сохраняемый лишь ее верными поклонниками. Итак, открываем «Джейн Эйр»; и уже через две страницы от наших опасений не остается и следа.

«Справа вид закрывали алые складки портьеры, слева же было незавешенное стекло, защищающее, но не отгораживающее от хмурого ноябрьского дня. И по временам, переворачивая листы книги, я вглядывалась в этот зимний пейзаж за окном. На заднем плане блекло-серой стеной стояли туманы и тучи; вблизи по мокрой траве и ободранным кустам затяжные, заунывные порывы ветра хлестали струями нескончаемого дождя».

Здесь нет ничего менее долговечного, чем сама вересковая пустошь, и ничего более подверженного веяниям моды, чем «затяжные, заунывные порывы». И наш восторг не иссякает на протяжении всей книги, он не позволяет ни на миг перевести дух, подумать, оторвать взгляд от страницы. Мы так поглощены, что всякое движение в комнате кажется нам происходящим там, в Йоркшире. Писательница берет нас за руку и ведет по своей дороге, заставляя видеть то, что видит она, и ни на миг не отпуская, не давая забыть о своем присутствии. К финалу талант Шарлотты Бронте, ее горячность и негодование уже полностью овладевают нами. В пути нам попадались разные удивительные лица и фигуры, четкие контуры и узловатые черты, но видели мы их ее глазами. Там, где нет ее, мы напрасно стали бы искать и их. Подумаешь о Рочестере, и в голову сразу приходит Джейн Эйр. Подумаешь о верещатниках — и снова Джейн Эйр. И даже гостиная[1], эти «белые ковры, на которые словно брошены пестрые гирлянды цветов», этот «камин из бледного паросского мрамора, уставленный рубиновым богемским стеклом», и вся эта «смесь огня и снега», — что такое все это, как не Джейн Эйр? Быть во всех случаях самой Джейн Эйр не всегда удобно. Прежде всего это означает постоянно оставаться гувернанткой, и притом влюбленной, в мире, где большинство людей, — не гувернантки и не влюблены. Характеры Джейн Остен, например, или Толстого в сравнении с нею имеют миллионы граней. Они живут, и их сложность заключается в том, что они, как во множестве зеркал, отражаются в окружающих людях. Они переходят с места на место независимо от того, смотрят за ними в данную минуту их создатели или нет, и мир, в котором они живут, представляется нам самостоятельно существующим, мы даже можем, если вздумаем, его посетить. Ближе к Шарлотте Бронте силой убежденности и узостью взгляда, пожалуй, Томас Гарди. Но и тут различия просто огромны. «Джуда Незаметного» не читаешь на одном дыхании от начала и до конца; над ним задумываешься, отвлекаешься от текста и уплываешь караваном красочных фантазий, вопросов и предположений, о которых сами персонажи, быть может, и не помышляют. Хотя они всего лишь простые крестьяне, мысли об их судьбах и вопросы, которыми задаешься, на них глядя, приобретают грандиозные масштабы, так что подчас самыми интересными характерами в романах Гарди кажутся как раз безымянные. Этого качества, этого импульса любознательности Шарлотта Бронте лишена начисто. Она не задумывается над человеческой судьбой; она даже не ведает, что тут есть над чем подумать; вся ее сила, тем более мощная, что область ее приложения ограничена, уходит на утверждения типа «я люблю», «я ненавижу», «я страдаю».

Читать еще:  Жизнь после жизни книга отзывы

Писатели, сосредоточенные на себе и ограниченные собою, обладают одним преимуществом, которого лишены те, кто мыслят шире и больше думают о человечестве. Их впечатления, заключенные в узких границах, компактны и очень личны. Все, что выходит из-под их пера, несет на себе отчетливую печать их индивидуальности. От других писателей они почти ничего не перенимают, а что все же позаимствуют, навсегда остается инородным вкраплением. И Гарди, и Шарлотта Бронте, создавая свой собственный стиль, шли от высокопарного, цветистого журнализма. Проза обоих, в целом, неповоротлива и громоздка. Но благодаря настойчивому труду и несгибаемой воле, благодаря умению всякую мысль додумать до такого конца, когда она уже сама подчиняет себе слова, они оба научились писать такой прозой, которая является слепком их умственной жизни и при этом обладает какой-то отдельной, самостоятельной живостью, силой и красотой. Шарлотта Бронте, во всяком случае, ничем не обязана прочитанным книгам. Она так и не обучилась профессиональной гладкости письма, умению наполнять и поворачивать слова по своей воле. «Общение с обладателями сильного, четкого и образованного ума, и мужчинами и женщинами, всегда было для меня затруднительно, — признается она, как мог бы признаться и всякий автор передовых статей любого провинциального журнала; но затем, набирая пыл и скорость, продолжает уже в своем личном ключе: — Покуда мне не удавалось через наружные постройки общепринятой сдержанности, через порог недоверия, прорваться к самому очагу их души». Здесь она и располагается; и неровный, горячий свет этого очага падает на ее страницы. Иными словами, в ее книгах нас привлекает не анализ характеров — характеры у Шарлотты Бронте примитивны и утрированы; не комизм — ее чувству юмора недостает тонкости и мягкости; и не философия жизни, философия пасторской дочки; а поэтичность. Так, наверно, бывает с каждым писателем, который обладает яркой индивидуальностью, о котором говорят в обыденной жизни, что, мол, стоит ему только дверь открыть, и уже все обратили на него внимание. Такие люди ведут постоянную, первобытно-яростную войну против общепринятого порядка вещей, и эта ярость побуждает их к немедленному творчеству, а не к терпеливому наблюдению, и, пренебрегая полутонами и прочими мелкими препятствиями, проносит их высоко над обыденностью человеческой жизни и сливается со страстями, для которых мало обыкновенных слов. Благодаря своему пылу такие авторы становятся поэтами, если же они пишут прозой, их тяготят ее узкие рамки. Вот почему и Шарлотта и Эмили вынуждены то и дело обращаться за помощью к природе. Им необходимы символы больших человеческих страстей, непередаваемых словами и поступками. Описанием бури заканчивает Шарлотта свой лучший роман «Городок». «Черное, набрякшее небо висело низко над волнами — западный ветер гнал обломки судна, и тучи принимали удивительные формы». Так она пользуется природой, чтобы выразить душевное состояние. Однако, обращаясь к природе, ни та, ни другая сестра не приглядывается к ее явлениям так внимательно, как Дороти Вордсворт, и не выписывает картины с таким тщанием, как лорд Теннисон. Они только ухватывают в природе то, что родственно чувствам, которые они испытывали сами или приписывали своим персонажам, так что все эти бури, болотистые верещатники и прелестные солнечные деньки — не украшения, призванные расцветить скучную страницу, и не демонстрация авторской наблюдательности, они несут заряд чувства и высвечивают мысль всей книги.

Мысль всей книги часто лежит в стороне от того, что в ней описывается и говорится, она обусловлена, главным образом, личными авторскими ассоциациями, и поэтому ее трудно ухватить. Тем более если у автора, как у сестер Бронте, талант поэтический и смысл в его творчестве неотделим от языка, он скорее настроение, чем вывод. «Грозовой перевал» — книга более трудная для понимания, чем «Джейн Эйр», потому что Эмили — больше поэт, чем Шарлотта. Шарлотта все свое красноречие, страсть и богатство стиля употребляла для того, чтобы выразить простые вещи: «Я люблю», «Я ненавижу», «Я страдаю». Ее переживания, хотя и богаче наших, но находятся на нашем уровне. А в «Грозовом перевале» Я вообще отсутствует. Здесь нет ни гувернанток, ни их нанимателей. Есть любовь, но не та любовь, что связывает мужчин и женщин. Вдохновение Эмили — более обобщенное. К творчеству ее побуждали не личные переживания и обиды. Она видела перед собой расколотый мир, хаотическую груду осколков, и чувствовала в себе силы свести их воедино на страницах своей книги. От начала и до конца в ее романе ощущается этот титанический замысел, это высокое старание — наполовину бесплодное — сказать устами своих героев не просто «Я люблю» или «Я ненавижу», а — «Мы, род человеческий» и «Вы, предвечные силы…». Фраза не закончена. И не удивительно. Гораздо удивительнее, что Эмили Бронте все-таки дала нам понять, о чем ее мысль. Эта мысль слышна в маловразумительных речах Кэтрин Эрншоу: «Если погибнет все, но он останется, жизнь моя не прекратится; но если все другое сохранится, а его не будет, вся вселенная сделается мне чужой, и мне нечего будет в ней делать». В другой раз она прорывается над телами умерших: «Я вижу покой, которого не потревожить ни земле, ни адским силам, и это для меня залог бесконечного, безоблачного будущего — вечности, в которую они вступили, где жизнь беспредельна в своей продолжительности, любовь — в своей душевности, а радости — в своей полноте». Именно эта мысль, что в основе проявлений человеческой природы лежат силы, возвышающие ее и подымающие к подножью величия, и ставит роман Эмили Бронте на особое, выдающееся место в ряду подобных ему романов. Но она не довольствовалась лирикой, восклицаниями, символом веры. Это все уже было в ее стихах, которым, быть может, суждено пережить роман. Однако она не только поэтесса, но и романистка. И должна брать на себя задачу гораздо труднее и неблагодарнее. Ей приходится признать существование других живых существ, изучать механику внешних событий, возводить правдоподобные дома и фермы и записывать речь людей, отличных от нее самой. Мы возносимся на те самые высоты не посредством пышных слов, а просто когда, слушаем, как девочка поет старинные песенки, раскачиваясь в ветвях дерева; и глядим, как овцы щиплют травку на болотистых пустошах, а нежное дыханье ветра шевелит тростники. Нам открывается картина жизни на ферме, со всеми ее дикостями и особенностями. И можно сравнить «Грозовой перевал» с настоящей фермой, а Хитклифа — с живыми людьми. При этом думаешь, откуда ждать правдивости, понимания человеческой природы и более тонких эмоций в этих портретах, настолько отличных от того, что мы наблюдаем сами? Но уже в следующее мгновение мы различаем в Хитклифе брата, каким он представляется гениальной сестре; он, конечно, немыслимая личность, говорим мы, и, однако же, в литературе нет более живого мужского образа. То же самое происходит с обеими героинями: ни одна живая женщина не может так чувствовать и поступать, говорим мы. И тем не менее это самые обаятельные женские образы в английской прозе. Эмили Бронте словно бы отбрасывает все, что мы знаем о людях, а затем заполняет пустые до прозрачности контуры таким могучим дыханием жизни, что ее персонажи становятся правдоподобнее правды. Ибо она обладает редчайшим даром. Она высвобождает жизнь от владычества фактов, двумя-тремя мазками придает лицу душу, одухотворенность, так что уже нет нужды в теле, а говоря о вересковой пустоши, заставляет ветер дуть и громыхать гром.

Читать еще:  Книги которые помогают выйти из депрессии

Книги, похожие по сюжету на «Гордость и предубеждение» Джейн Остин

Один из самых известных и популярных классических английских романов был написан Джейн Остин, когда ей был 21 год. Издательство, в которое писательница отдала свое произведение, ответило отказом. Издан роман был только через 15 лет. За это время автор отредактировала первоначальный вариант, изменила название «Первое впечатление» на «Гордость и предубеждение» и роман был издан в 1813 г. Что интересно, первое издание вышло без имени автора. На книге была надпись: «написано автором Чувств и чувствительности». «Чувства и чувствительность» — изданный ранее роман Остен.

Джейн Остин (Остен) создавала свои произведения в направлении реализма. Ее романы были о любви, о принятых в те времена браках по расчету, об отношениях героев из разных слоев общества. Эти темы актуальны во все времена. Возможно, именно поэтому книги Д. Остин сегодня не менее популярны, чем в XIX веке. Читателей привлекают особенности эпохи утонченных леди и галантных джентльменов, романтика в отношениях героев – робкие поцелуи и трепетные прикосновения.

Сюжет романа «Гордость и предубеждение»

Мать небогатого семейства Беннет озабочена только одним – как удачно пристроить пятерых дочерей. Поэтому новый сосед мистер Бингли, молодой, состоятельный и холостой вызывает интерес семьи Беннет. Тем более что с ним приехал друг, тоже неженатый и обеспеченный мистер Дарси. Старшая сестра Джейн и Бингли сразу понравились друг другу. А мистер Дарси обратил внимание на другую сестру – Элизабет. Вот только красавица считает Дарси надменным и напыщенным. А Дарси считает, что Беннеты не подходящее семейство, чтобы с ними породниться – слишком большая разница в социальном положении. Элизабет потребуется много времени, чтобы преодолеть предубеждение, а Дарси забудет о гордости, чтобы быть с любимой.

Книги наподобие «Гордость и предубеждение»

Если Вас привлекают любовные романтические истории, написанные в XIX веке. Если интересно наблюдать за гордыми героинями и благородными героями, то предлагаем ознакомиться с этой подборкой.

Самый озорной, ироничный и жизнерадостный роман Остин. Юная Кэтрин выросла в семье священника. Девушка увлечена готическими романами, ее привлекают эти мрачные и загадочные истории. Кэтрин переживает первое яркое впечатление в жизни – поездка в курортный городок Бат. Она знакомится с местным обществом, у нее появляются друзья и поклонники. Кэт подружилась с мистером Тилни и его сестрой. Девушка получает приглашение посетить аббатство Нортингем, как будто сошедшее со страниц любимых готических романов. В этом произведении есть и тайна, и любовь, и картины жизни английского общества XIX века.

Чарльз Диккенс «Тайна Эдвина Друда»

Последний и самый загадочный роман великого английского писателя. В нем есть элементы любовного и психологического романа, а также детективная линия. Писатель умер и не успел закончить произведение. Его пытались дописать другие авторы, о том, как он мог бы закончиться спорили читатели и критики.

Викторианская Англия. Маленький сонный городок становится местом загадочных и трагичных событий. Эдвин Друд – богатый наследник бесследно исчезает. В этом обвиняют его соперника – приезжего молодого человека. Оба джентльмена были влюблены в одну девушку, они ссорились и угрожали друг другу. Дядя Эдвина уверен, что его племянника нет в живых. Вот только именно дядя получит наследство после смерти Эдвина.

Шарлотта Бронте «Джейн Эйр»

Романтическая и загадочная история, которой зачитывались несколько поколений читателей. Джейн – воспитанница интерната, устраивается гувернанткой в поместье Торнфильд. Джейн приступает к своим обязанностям и занимается воспитанием мисс Адель. Девочка – воспитанница хозяина поместья мистера Рочестера, который бывает в имении нечасто. Между скромной и не особенно красивой гувернанткой и владельцем Торнфильда возникает симпатия. Но героине придется испытать муки ревности, узнать тщательно скрываемую тайну мистера Рочистера, пережить расставание с любимым, узнать, что такое нищета и обрести богатство.

Атмосферный роман, по-английски изысканный, с готическим очарованием и трогательной любовной линией.

Шарлотта Бронте «Городок»

Первая книга в английской литературе о больших тайнах маленького городка. Автор не только рассказывает историю главной героини, но и описывает недостатки общества, критикует их и высмеивает. Главная героиня – Люси Сноу. Она не красавица, у нее нет блестящего образования и большого состояния. В ее жизни были отчаяние и безысходность, любовь и ревность, одиночество и дружба.

Эмили Бронте «Грозовой перевал»

В свое время этот роман перевернул представление о романтической прозе. Хозяин поместья «Грозовой перевал» приютил оборвыша Хотклиффа, который становится другом его дочери. Позже между ними возникает чувство, одновременно страстное и трагическое. Эта любовь повлияет не только на них, но и на последующие поколения семьи.

Элизабет Гаскелл «Север и Юг»

Маргарет – дочь священника из деревушки в южной Англии. Вместе с семьей девушка переезжает в промышленный Милтон. Она близко к сердцу принимает тяготы рабочих, ее возмущает тяжелые условия жизни и работы на заводах и фабриках. Из-за этого Маргарет вступает в конфликт с одним из промышленников. Но не только испытания выпали на новом месте героине, здесь она находит свою любовь.

Элизабет Гаскелл «Крэнфорд»

Провинциальный английский городок, где основное влияние у женщин. Здесь к мужчинам относятся с опаской, без них, конечно, не обойдешься, но за ними нужен глаз да глаз. Женщины всегда готовы поддержать друг друга, даже если они из разных социальных слоев. Аристократки Крэнфорда – этакие амазонки, нетерпящие мужчин. Вся их жизнь состоит из множества мелких событий, откуда взяться крупным в провинции. Рассказ ведется от лица молодой женщины, приезжающей иногда в городок, проведать чопорных старушек.

Джорджетт Хейер «Великолепная Софи»

К леди Омберсли приезжает племянница Софи. Она сильно отличается от местной молодежи. Девушка своевольная и энергичная. Ее приезд круто меняет размеренную и скучную жизнь семейства. Софи не из тех, кто будет сидеть с пяльцами, и ждать жениха. Там где появляется Софи, нет места спокойствию и чопорности. Деятельная девица не терпит скуки ни для себя, ни для других. Первым делом Софи решает, что семья тети не обойдется без ее помощи. Она берется устраивать судьбы родственников.

Эмиль Золя «Дамское счастье»

Париж. XIX век. Дениза после смерти родителей вынуждена заботиться о братьях. Она приезжает в Париж в надежде найти работу с достаточным заработком. Еще одним главным героем романа становится магазин «Дамское счастье». Господин Мурэ строит огромный универмаг для женщин. Это место, где женщины могут найти все, что им необходимо. Построенный на месте небольшой лавки, магазин со временем занимает целый квартал, вытягивая деньги из парижанок. Жизнь многих людей связана с этим торговым монстром.

Вот такие книги в стиле «Гордости и предубеждения» вошли в нашу подборку. Как Вы думаете, каких произведений не хватает в этом списке? Какие романтические истории, похожие на «Гордость и предубеждение» понравились Вам?

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector